Система Orphus
Увидели ошибку-опечатку? Выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter.
Спасибо за помощь сайту!

Возврат на главную

Подпишитесь

Можно подписаться на новости "Слова". Поклон каждому, кто разделяет позицию сайта. RSS

Случайное фото

piter_0006_27

Страницы сайта

Путин и говно нации

Игорь Яковенко: Путин и говно нации

Путин и говно нации
The Times.

Николай Романов, Иосиф Сталин, Владимир Путин – ступени, ведущие вниз

Мало что так беспощадно характеризует путинский режим как отношения президента России с творческой интеллигенцией, которые были наглядно представлены в двух эпизодах, случившихся 2 декабря во время совместного заседания президентских Советов по культуре и русскому языку.

Эпизод первый: президент Путин и режиссер Сокуров. Александр Сокуров обращается к Путину с «сердечной просьбой» решить проблему Олега Сенцова. «Двадцать лет лагерей, в северном лагере сидит парень. Мне стыдно, что мы до сих пор не можем решить эту проблему. Это невозможно!», – взывает режиссер к Путину.  И уже с отчаянием продолжает: «По-русски, по-христиански. Ведь милосердие выше справедливости!».

Полковник КГБ внимательно смотрит на режиссера Сокурова своими холодными рыбьими глазами и спокойно отвечает: «По-русски, по-христиански мы не можем действовать без решения суда». И дальше про то, что Сенцова судят не за творчество, а за то, что он «посвятил свою жизнь террористической деятельности». Попытки Сокурова объяснить, что от рук «террориста» Сенцова ни один человек не пострадал, от Путина отскакивают как от стенки горох. «Могли пострадать», – привычно лжет прямо в телекамеру российский президент, наверняка прекрасно знающий, что Сенцова арестовали на два дня позже того, как по данным «следствия» он «намеревался совершить преступление» – взорвать памятник Ленину.

Эпизод второй: президент Путин и художественный руководитель Театра наций Евгений Миронов. Актер говорит о тревоге сообщества по поводу участившихся случаев ограничения свободы творчества. Рассказывает, что чиновники в провинции запрещают спектакли, ссылаясь на недовольство ими каких-то общественных организаций. «Тревогу вызывают безнаказанные действия активистов, которые позволяют врываться в театры на спектакли, вызвавшие их неодобрение, разрушают экспозиции выставок», – объясняет Миронов.

– Кто и что пытается запретить? – Путин начинает свою любимую игру по включению дурака, делает вид, что не понимает, о чем речь. – Евгений Миронов, как и Александр Сокуров в предыдущем эпизоде, честно пытается доиграть до конца безнадежную партию и рассказывает откровенно валяющему ваньку полковнику КГБ то, что тот и так прекрасно знает. «Спектакль «Иисус Христос – суперзвезда» в Омске, – начинает перечисление запретов Миронов. – Но мы боимся цепной реакции. К нам сто раз подходили доброжелатели и советовали из спектакля «Сказки Пушкина» убрать эпизод про попа и его работника Балду».

– А кто запретил-то? – Путину явно доставляет удовольствие троллить известного артиста, и он обращается к министру культуры Мединскому: «вы запретили?». Тот включается в игру: «Нет, я не запрещал!». Миронов понимая, что выглядит идиотом, отчаянно пытается выкарабкаться и приводит пример явного запрета: срыв гастролей театра «Сатирикон» в Санкт-Петербурге.

И тут Путин принимает вызов и начинает всерьез объяснять всем этим «творцам» их место в своем государстве. «Это не запрет. Тут тонкая грань между эпатажем, провокацией и так называемыми активистами. Эти активисты в редакцию «Шарли Эбдо» пришли  и расстреляли людей. Вот вопрос – надо ли было этим карикатуристам оскорблять представителей ислама».

В этой реплике прекрасно все: от признания того, что российские православные «активисты» в глазах Путина ничем не отличаются от террористов, убивших журналистов в Париже, до возложения главной ответственности за теракт не на убийц, а на убитых. Излюбленные слова о борьбе с террористами, столь характерные для Путина в иных ситуациях, в этот раз во рту российского президента отсутствуют. Вместо того чтобы объяснить, как он в качестве гаранта Конституции планирует обуздать «активистов-террористов», Путин требует от представителей творческой интеллигенции, чтобы они «искали тонкую грань» и вырабатывали профессиональные критерии. А поскольку все эти режиссеры-актеры народ бестолковый, Путин решил объяснить им, что такое профессиональные критерии на примере дзюдо.

Когда Путин рассказывал деятелям культуры о том, как им вырабатывать критерии творчества на примере правил дзюдо, телекамера обвела зал и показала как члены президентских советов по культуре и русскому языку слушают чушь, которую им несет плохо образованный вороватый чиновник, волею случая ставший властителем России. Ни один из его слушателей, среди которых были действительно крупные деятели культуры, рядом с которыми мелкий лиговской гопник стоять не достоин, не смог сказать вполне очевидные вещи, а именно, что его дело обеспечивать законность и нормальные условия жизни в стране, а не учить актеров и режиссеров нормам творчества.

Цензура и самодержавные цензоры были в России всегда, за исключением весьма кратких периодов относительной свободы, когда властителям было либо не до творцов, либо властитель в силу каких-то особенностей своей личности не хотел быть верховным цензором. Последний пример такого властителя, не желавшего лично заниматься цензурой, был Ельцин. И это одна из важных особенностей его царствования.

Характер и стиль самодержавной цензуры и отношений верховного цензора с творческой интеллигенцией во многом определяет тип самодержавия. В Российской империи наиболее ярким и прилежным верховным цензором был Николай Первый, который все 30 лет процарствовал затылком вперед, всматриваясь в ту свою родовую травму, случившуюся 14.12.1825. Ненавидел свободу и ценил таланты. Поэта Полежаева уморил до смерти, а Пушкина взял под опеку, освободил от любой цензуры, кроме лично своей.  Защищал его от нападок всяких литературных шавок, вроде Фаддея Булгарина. Цензура «домостроевского» типа, самодурская и прихотливая.

Тридцатилетие сталинской самодержавной цензуры отличалось от николаевской тем, что Сталин, в отличие от Николая Первого,  не воспринимал литературный талант как самостоятельную ценность. Рассматривал исключительно в качестве элементов, увеличивающих размер «надстройки» по принципу: в могучей советской империи мощному «базису» должна соответствовать немалая «надстройка», размер которой определяют «мастера культуры».

Селекцию своего творческого «стада» эффективный менеджер осуществлял лично. Фактически своими руками отправил в могилу Бабеля, Мандельштама, Мейерхольда, многих других творцов. Заступничество было в 99% случаев бессмысленным. В этом Путин похож на своего предшественника и прототипа. Как Сокуров за Сенцова так и Горький, Бухарин, Пастернак, Прут, Катаев пытались в разное время вступиться за Бабеля, Мандельштама и Мейерхольда. С тем же успехом.

Есть два принципиальных отличия путинской самодержавной цензуры. Первое состоит в том, что Путин в отличие от Николая Первого и от Сталина постоянно заявляет, что он тут вообще не при чем. С момента убийства НТВ, которое происходило по прямому указанию Путина, он всегда заявлял, что его роли тут нет, все это закон, или как в случае с жалобой Миронова, некие «активисты», чувства которых творцы оскорбили и поэтому им надо искать «тонкие грани» и «вырабатывать критерии.

Второе отличие путинской цензуры в том, что Путину все эти сокуровы совершенно не интересны. Ни лично не интересны, ни их творчество. Николай Первый, кроме Пушкина читал и лично оценивал значительную часть  российской периодики и многие книги. Ему это было интересно, хотя для литературы и прессы этот самодержавный интерес выходил боком. Сталин просматривал все выходящие в СССР фильмы, а до войны читал многие рукописи сценариев и романов до их публикации и либо благословлял в свет, либо запрещал. Цензура и в том и в другом случае была свирепая. Но такого унижения творческой, да и вообще любой интеллигенции, как при Путине не было никогда.

Никогда в истории России ни один глава государства не выбирал себе в друзья и излюбленные собеседники ничего похожего на Хирурга.  Человеку, которому нравится общение с Хирургом не может быть интересен Сокуров. Никогда, даже во времена «философского парохода» и «лишенцев», в истории России интеллигенция не была так унижена, как при Путине. Когда средняя ставка профессора в российском вузе составляет 30 тысяч рублей, что в 26 раз меньше депутатской зарплаты (800 тысяч), это значит, что ленинская формула, упомянутая в заголовке этой колонки, при Путине, наконец, полностью воплощена в действительность.

Источник7 дней

 

Отправить ответ

avatar

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

  Subscribe  
Notify of
Слово

Размер шрифта

Размер шрифта будет меняться только на странице публикации, но не на аннотациях

Перевести

Рубрики